Плакать обо мне не надо, только улыбаться

Ушел из жизни Семен Львович Фарада - блестящий мастер эпизода, король тонкого юмора: не сыграв ни одной главной роли, он достиг такой славы, которая многим "премьерам" и не снилась. При этом остался добряком, а не звездой. На реплику, мол, вы - звезда, шутя, отвечал: "Нет, я - Млечный Путь".

Валентин Гафт , славящийся своими едкими эпиграммами на коллег-артистов, однажды пригрозил Фараде, мол, пока едем в поезде, я за ночь на тебя ТАКОЕ сочиню. Семен Львович признавался, что в тот момент очень испугался, а наутро попросил Гафта прочитать, что у него получилось. "Знаешь, ничего не смог написать, ты такой человек - зацепиться не за что". Фарада в "актерском террариуме" и впрямь считался человеком с безупречной репутацией. Он умудрялся со всеми дружить и вообще не нажил врагов. Очень многим помогал, был щедр и дружелюбен.

Похоронили любимца публики на Троекуровском кладбище. И воспоминания о нем остались светлые, хотя последние годы Фарады были тяжелейшим испытанием - и для него, и для близких...

С корабля - на сцену

Семен Львович признавался, что верит в судьбу. Она и привела его на сцену. Еще в школе учитель по литературе советовала ему идти в артисты, заметив у ученика Фердмана (это настоящая фамилия Фарады) актерские способности. Но он поступил в "Бауманку". Потом служил на флоте, и командующий, которого сразили пародии моряка, дал два рекомендательных письма: одно - Райкину, второе - Юрию Завадскому: "Морской Балтийский флот рекомендует обратить внимание на Фердмана С. Л. И принять его в труппу". Из скромности застенчивый Сеня никому эти письма не показывал, а после демобилизации устроился мебельщиком в Театр Моссовета.

Много позже, работая вместе с Аркадием Райкиным на одной площадке, он показал ему письма, тот смеялся до слез:

- Это судьба! Флот тебя рекомендует в мой театр!

Но все же Фарада выбрал Театр на Таганке, которому посвятил свою жизнь.

К сожалению, последние девять лет жизни он тяжело болел. Был прикован к инвалидному креслу, у него не работала одна рука, были большие проблемы с речью. Мы, корреспонденты "КП", приходили его навещать и передавали деньги, собранные нашими читателями на лечение любимого артиста. Семен Львович переживал тяжелую депрессию. Видимо, сломила его даже не болезнь, с которой он так и не смог справиться, а осознание, что не может играть, никого не видит. После инсульта жена не пускала к нему посетителей - чтобы уберечь от лишних волнений. А Фараде явно не хватало общения с коллегами, он тосковал в изоляции. Однажды я спросила Фараду, что бы ему хотелось. Глаза его увлажнились, и он тихо сказал: "Играть!" Он жил мечтой о сцене. Как-то при мне его сиделка сказала: "Звонили тебе из театра".

Надо было видеть, как встрепенулся при этих словах Семен Львович! Но время шло, коллеги все реже и реже навещали больного... Фарада страдал, унывал... Правда, когда я пыталась высказать ему слова сочувствия, говорил: "Плакать обо мне не надо, улыбайтесь". Но сам не всегда мог сдержаться. Как-то мы предложили привести к нему режиссеров, артистов. Жена отказалась - лишние волнения вредны... И Фарада заплакал...

Марина ПОЛИЦЕЙМАКО: "Сеня устал терпеть боль"

Еще при жизни актера я разговаривала с его женой. Вот что она рассказала.

- Сеня у меня второй муж, - рассказала "КП" актриса Марина Полицеймако. - От первого брака есть сын Юра. Я его родила очень рано. А второго, Мишу, нашего с Сеней сына, - поздно, в 39 лет. Сеня был счастлив появлению на свет сыночка... Мы познакомились в театре. И полюбили друг друга.

В нашей семье Сеня всегда был заводилой. Жизнерадостный, веселый. Любил пошутить. Он человек с непростым характером. Жесткий, справедливый, категоричный, всегда общался одинаково уважительно и строго со всеми, будь то министр или вахтерша.

Сеня не был выпивохой. Но любил выпить, и это сказывалось на его сердце. В 1997 году ему посоветовали поставить в сердце клапан. Как я была против этого! Словно предчувствовала что-то нехорошее! Так и вышло. Он клапан поставил. Но выпивать продолжал. И ритм жизни не сбавил, много работал, хотя врачи его предостерегали. Потом у него умер друг Коля. Эту утрату принял близко к сердцу. Взволнованный, пошел на похороны, и ему стало плохо. Инсульт. После этого так все и пошло. Больница за больницей. Где он только не лежал. И в больнице при патриархии, и к профессорам мы обращались. И в Израиль предлагали поехать. Но как его в таком состоянии транспортировать? Я надеялась, что он будет ходить, но у него пошли проблемы с костями. Врачи говорили, что надо поставить протезы. А потом, когда уже протезы стояли, другие доктора говорили, что не надо было. Он терпел жуткую боль. Сколько он операций перенес, это просто ужас! У него бывали сильные приступы нервные - от отчаяния, наверное...

Когда пришло горестное известие, я позвонила Марине Витальевне выразить соболезнования.

- Спасибо вам за соболезнования, спасибо "Комсомольской правде" за помощь! Сеня это очень ценил! Он хотел выздороветь. Старался. Но сил уже не было... Вот и все. Уже девять лет он болел. Девять лет лежки.

- Он не вставал?

- Последнее время нет.

- А говорил?

- Несколько последних дней - нет уже.

Царство ему Небесное!

Любимые байки актера

И сам Фарада, и его близкие любили вспоминать смешные эпизоды из жизни. Вот несколько зарисовок.

На первом же выступлении в составе артистов студии "Наш дом" Семен сорвал аплодисменты, схитрив. Зал принимал плохо. Семен вышел на сцену под продолжительный свист с галерки. Постоял, обвел всех взглядом и сказал:

- После первого не выступаю.

Кто-то снова свистнул. Фарада "вычислил" свистуна и, обращаясь к нему, говорит:

- И после второго не выступаю.

Свистун растерялся, по рядам прокатился смех... Весь монолог Фарады прошел на ура.

* * *

В середине 1960-х Фарада поспорил с худруком "Нашего дома" Марком Розовским, что сможет на полном серьезе прочесть со сцены пафосное стихотворение Маяковского "О советском паспорте". "Сеня, ты что, это же такой хохот будет в зале!" - возразил Розовский. Фарада стоял на своем. Поспорили на ящик коньяка. В концерте Фарада с серьезным видом начал читать стих. Зал затих. Потом началось какое-то волнение. И наконец люди начали стонать от хохота. Фарада тут же ушел со сцены - ящик коньяка он проспорил.

* * *

После оглушительного успеха фильма "Чародеи" на сочинском пляже Фараду замучила приставаниями незнакомая женщина. Она причитала:

- Слюший, Реваз, пачему ти сбежаль? Пачему из камыссионка ушёль? Вот я в мылыция пожалуус!

Женщину еле оттеснили от актера. Оказалось, что Фарада, блестяще исполнив в "Чародеях" гостя с юга, напомнил даме ее усатого жениха, который исчез перед самой свадьбой. После этого случая Фарада хотел даже в сердцах сбрить свои фирменные усы.

* * *

Однажды Абдулов и Фарада ехали в лифте, в который вошли 2 японца и переводчик. Тут один японец, посмотрев на актеров, что-то говорит другому. Услышав фразу, переводчик начинает смеяться. На вопрос артистов: "В чем дело?" - переводчик ответил: "Они между собой обсуждают то, как русские похожи друг на друга, а вы двое вообще на одно лицо!!!"

* * *

"Однажды меня срочно вызвали в Ташкент на озвучивание фильма "В Багдаде все спокойно". Как известно, узбекского гостеприимства ни одно здоровье не выдержит. Я прилетел в Ташкент, отработал подряд полторы смены и осип. Возвращаюсь в гостиницу с мечтой об ужине. Дежурный внизу ласково мне говорит:

- А у вас, знаете ли, дверь там открытая!

Я вошел в номер, за столом сидела необыкновенной красоты не то обрусевшая узбечка, не то русская узбекского разлива. - Извините, - говорю я, - может, я не в тот номер попал?

- В тот, в тот, - кивает женщина, - раздевайтесь. Все оплачено, я ваша.

Я растерялся и просипел: "Извините, но у меня голоса нет!" От возмущения женщина выбежала в коридор. Я слышал, как она кричала горничной: "Ты слышала, что он сказал? У него голоса нет!"

* * *

"Однажды мы с семьей ехали в поезде на юг. Я вышел в Харькове купить мороженое. Поезд тронулся, я успел прыгнуть в соседний вагон. Когда подошел к нашему купе, из-за двери слышал Мишины рыдания:

- Какого отца потеряли!"

Анна ВЕЛИГЖАНИНА

© kp.ru

Фильмы

---